Джеймс Купер - Сатанстое [Чертов палец]

Однако все это увело нас в сторону, и мне пора вернуться к своему рассказу.

ГЛАВА II

Я желал бы, чтобы небыло возраста между десятью и двадцатью тремя годами, или же, чтобы этот промежуток протекал во сне.

О первых четырнадцати годах моей жизни я почти ничего не могу сказать; они похожи на жизнь всех мальчиков из хороших семей в нашей колонии. Небольшая сравнительно группа лиц голландского происхождения довольствовалась местным образованием для своих детей и не отправляла их ни в Англию, ни в другие заморские страны, считая Лейденский университет ничем не хуже Оксфордского или Кембриджского. И теперь многие с ними согласны, но в мое время такое мнение людьми английского происхождения считалось чудовищным. Все голландцы давали своим детям не бог весть какое образование, предоставляя им понахвататься того и сего, где и сколько случится, но они внедряли в них незыблемые правила честности и порядочности, не менее полезные в жизни, чем всякие науки и познания.

Большинство же лип, преимущественно английского происхождения, весьма заботились об образовании своих детей и отправляли их в Англию в учебные заведения первого разряда и в университеты.

Что касается меня, то я сначала обучался у мистера Вордена, нашего приходского священника и ректора местной семинарии, слывшего человеком весьма ученым и бывшего весьма популярным во всей округе. Проповеди его всегда были кратки, но энергичны; они продолжались, как правило, не более двадцати минут, и только однажды его проповедь затянулась на двадцать две минуты; но когда проповедь длилась всего четырнадцать минут, мой дед неизбежно уверял, что она была божественна.

Когда я мог уже сносно переводить две первые книги «Энеиды» и знал все Евангелие от Матфея, мог управиться с начальной математикой и освоил еще кое-что из других наук, зашла речь о помещении меня в какой-нибудь колледж. Посылать меня в Англию не хотели, и у нас оставался выбор между Йелем — в Нью-Хавене, в Коннектикуте, и Нассау-Холл в Нью-Арке. в Нью-Джерси. Но мистер Ворден презрительно пожал плечами и заявил, что последняя средняя школа в Англии стоит во сто крат выше и что любой ученик грамматических классов Итона или Вестминстер-колледжа мог бы быть здесь профессором. Отец, родившийся в колонии и воспитанный здесь, был несколько обижен таким мнением; дед же мой, родившийся в Англии, хотя и выросший в колониях, не знал, как к этому отнестись. Я присутствовал при обсуждении этого вопроса в нашей большой гостиной. Это происходило ровно за неделю до Рождества. Мне только что минуло тогда четырнадцать лет.

В гостиной собрались капитан Гуго Роджер, мой дед, майор Ивенс, мой отец, матушка моя, высокочтимый мистер Ворден и старик Ван Валькенбург, друг семьи голландец, которого друзья, ради краткости, звали всегда полковник Фоллок; он был другом и сослуживцем моего отца и дальним родственником моей матери. Человек всеми уважаемый, в это время года он постоянно приезжал в Сатанстое и на этот раз привез с собой и своего сына Дирка, который сделался моим другом (он был всего на год моложе меня).

— Так что же ты думаешь делать, Ивенс? — спросил полковник. — Дать ли мальчику высшее образование, подобно его деду, или же только среднее, подобно его отцу?

— Сказать по правде, — ответил отец, — этот вопрос у нас еще не решен, потому что мы, прежде всего, не можем прийти к соглашению, куда отправить мальчика.

Полковник удивленно посмотрел на отца и воскликнул:

— Кой черт! Да разве их так много, этих колледжей, что выбор представляется затруднительным?

— Для нас представляется выбор между двумя, — ответил отец, — так как Кембридж слишком далеко, и мы не можем решиться отправить туда нашего единственного ребенка. Сначала мы было думали об этом, но потом совершенно отказались от этой мысли!

— Кембридж? Где это Кембридж? — спросил полковник, вынув трубку изо рта.

— Это в Новой Англии, близ Бостона!

— Упаси вас Бог отдать туда Корнелиуса! — воскликнул полковник. — Там, сударыня, слишком много праздников и слишком много священников; они совершенно испортят мальчика. Вы отправите туда честного мальчугана, а вернется оттуда негодный малый.

— Как же так, полковник? — возразил мистер Ворден. — Неужели вы хотите сказать, что праздники и духовные лица могут создать только негодяев?

Полковник ничего не ответил, а стал пускать громадные клубы дыма.

— Ну а что вы скажете о Йеле, полковник? — спросила моя мать.

— Там тоже все болтуны, краснобаи, целый день говорят и ничего путного не делают! На что порядочным и честным людям такое богомольство? Когда человек действительно хороший, то это может только повредить ему. Я говорю про религию наших янки! — добавил полковник.

— Я могу возразить против Йеля то, что у них там говорят убийственным английским языком! — заметил дед.

— Ах, и не говорите мне об их английском языке; он положительно невыносим! — подтвердил полковник, который сам не мог сказать двух слов по-английски, не исковеркав их до невозможности.

— Ну, в таком случае придется отправить нашего мальчика в Нью-Йорк, в Ныо-Джерси! — сказал отец.

— С этим могла бы и я согласиться, — заметила мать, — если бы не приходилось переезжать море.

— Как так переезжать море? — сказал мистер Ворден. — Ведь мы говорим, сударыня, о Нью-Йорке, который находится не в Англии, а у нас в колониях!

— Я знаю, глубокочтимый мистер Ворден; но ведь туда нельзя попасть иначе, как переправившись через страшный пролив между Нью-Йорком и Поулес Хуком, и каждый раз, когда мой бедный мальчик будет возвращаться домой, ему придется совершать этот ужасный путь! Нет, это невозможно: у меня не будет ни одной минуты покоя!

— Но он может пользоваться Доббским бродом, мистрис Литльпэдж! — спокойно заметил полковник.

— Это ничем не лучше: брод есть брод, и Гудзон всегда останется Гудзоном от Альбани до Нью-Йорка; вода — везде вода! — возразила моя мать.

— В таком случае, — сказал полковник, многозначительно взглянув на отца, — есть возможность обогнуть Гудзон! Правда, это маленький крюк, и придется ехать мысом; всего только два месяца пути; но все же это лучше, чем оставить мальчика без образования! Я даже могу указать ему дорогу.

Матушка заметила, что над ней подтрунивают, и больше не сказала ни слова. Но остальные продолжали обсуждать вопрос, и, в конце концов, было решено отправить меня в Нью-Йорк.

— Вы и Дирка отправьте туда же, мой друг, — заметил мой отец, — жаль было бы разлучать наших мальчиков: они так дружны и во многом гак сходны между собой.